Не. Любить. Бойтесь. 11

Через три месяца, прямо накануне Нового года, я уехала из Одессы. Мною, моим парнем и отцом Вячеславом – он участвовал в нашей истории – было принято решение, что мы не будем общаться год. И если отношения выживут, то через двенадцать месяцев снова воссоединимся. Я вначале согласилась, а потом подумала, а выживу ли я и плакала в голос. Но парень остался тверд и непоколебим, хотя ему это стоило всей силы воли, которой у него, кстати, не было, пришлось выращивать на ходу. Он отвез меня на вокзал, дал денег на первое время в Брянске, я написала ему проникновенное письмо с самыми искренними и теплыми пожеланиями, прямо перед посадкой в самолет мы удалили друг друга из социальных сетей. Это выглядело немного пафосно и нелепо. А в остальном все казалось естественным, я спокойно вернулась в Россию. И только через несколько дней заметила, что у меня нет куска сердца.

Я приехала к родителям и все время плакала. Плюс не могла есть. Двойной удар по их отеческим амбициям.

Где-то через месяц рана начала затягиваться. Я не знаю, как живут другие люди и строят отношения с противоположным полом одни за другими. Но я верю в то, что лучше, как можно дольше хранить себя для одного человека, не только физически, но и эмоционально.

Мне кажется слова в Библии про “одну плоть” не пусты. Начиная отношения, мы каким-то образом соединяемся. И если в итоге расходимся, то уже не целыми. Вопрос в том, что останется потом тому самому, избранному. Или даже, что останется тебе самому.

В Брянске я пробыла чуть больше трех месяцев, до середины апреля. Мужчины в этом городе словно смотрели не на меня, а через. Я не вписывалась в их трафарет “женщина должна выглядеть”. Еще бы с моим единственным блеском для губ и тушью. Наконец, я, следуя плану, отправилась в Петербург.

15 июля я сижу на траве на Марсовом поле в центре Петербурга между Дворцовой площадью, Петропавловской крепостью и Летним садом. Хорошо, что я не одна. Со мной мой верный друг, моя Варюша. Я вспоминаю, как 18 апреля она пришла встречать меня к станции метро Приморская. Привела в свой уютный домик, в котором, правда, на торшере были подвешены елочные игрушки, а салфетки на столе были новогодней тематики. Я задумалась, но ничего говорить не стала. А на следующий день мы пошли в гости на воскресную вечеринку и там тоже оказались новогодние украшения в качестве антуража милой квартиры-студии. Я было открыла рот, чтобы спросить, что это значит в конце апреля… как кто-то сказал: “Смотрите, снег”. За окошком падали большие снежные хлопья… И мне еще долго приходилось на улицах стискивать зубы при виде прохожих в шерстяных варежках. То ли от того, что я на них злилась, то ли от того, что было действительно холодно.

Еще я вспоминаю, как на той вечеринке было много девушек и один парень. Я была в платье, синем в белый горошек, с красным поясом, который делал меня похожим на подарок. Мы купили его в Брянске с мамой, в дополнение блеска для губ и туши. Платье подчеркивало мою фигуру, единственный парень вечера уделял мне много внимания. Через неделю мы с ним снова столкнулись на какой-то общей встрече, и понеслось.

Лаврентий (назовем его так) нравился мне. К тому же было лестно, что в меня влюбились на следующей же день после прибытия в Петербург. Он был завидный жених на приходе (наша общая компания состояла из храмовой молодежи). Но я не могла тогда, почему-то до сих пор не могла представить себя с мужчиной. Открыто и публично. Так чтобы кто-то сказал, это пара, они встречаются… Я просто не могла. Но с другой стороны хотела этих отношений, у него, кстати, были очень серьезные намерения.

Канитель продлилась месяца полтора. Мы очень много гуляли. Петербург во время романтических прогулок еще более прекрасен, как и любой другой город, наверное. Он показал мне окна, за которыми умер Пушкин. Я тогда остановилась и что-то почувствовала, не подумала, а именно пережила. Сводил меня в самый красивый храм Петергофа, апостолов Петра и Павла, на обед к настоятелю. Я думала, что он шутит, а мы и вправду пришли и сели за накрытый стол. С нами была моя подруга из Москвы. Когда я увидела, как она голодная налегает на яства, то шепнула на ухо: “Ульяна, это только закуски”. Когда принесли первое, затем горячее, она уже не могла есть. Способность вкушать вернулась только к десерту.

Он еще много чего для меня сделал. А потом я наконец сказала, все, закончим на этом. И он наконец принял это мое решение. Обещал написать мне ответ.

Просмотров: 145

1+

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *