Не. Любить. Бойтесь. 27

До свадьбы оставалось дней десять. Мы решили, что распишемся в ЗАГСе, позовем родителей, моего брата, сестру Георгия с их семьями. И отметим все в ресторане. А венчание и празднование с друзьями отложим на попозже. Я обошла все тканевые магазины в нашем районе, почему-то метро Автозаводская оказалась текстильной Меккой. Мне уже шили свадебное платье в стиле “newlook” (новый образ) – модель пятидесятых-шестидесятых годов, открытая или возвращенная из девятнадцатого века Кристианом Диором, приталенное платье, по фигуре вверху и с расклешенной юбкой. Платье леди, как я его называю. Георгий спешно на своей поденной работе зарабатывал себе на брюки и туфли. Деньги на ресторан дал мой папа, как и мне на платье. Да и на приданое – шторы, постельное белье, скатерть – тоже выделили несколько тысяч родители. По какому-то счастливому стечению обстоятельств, у моих совсем не богатых родителей скопилась небольшая сумма. А, вспомнила, папа просто продал свою хорошую машину и купил похуже. Вот на эти деньги мы и должны были играть свадьбу. Честно говоря, мне было нелегко смириться с таким раскладом. Но я вспомнила, что в “Друзьях”, сериале, который я смотрела на протяжении последних пары лет, взрослым работающим героям деньги на свадьбу давали родители, и согласилась.

Однажды Егор ушел с утра пораньше на работу и к середине дня все еще не давал о себе знать. Я звонила, он не брал трубку. Я не на шутку заволновалась. Наконец, он ответил.

По его голосу я поняла, что что-то случилось. Он был слабый, отвечал через слово.

– Что случилось? – спросила я, уже предполагая что-нибудь страшное.

Он не хотел говорить, или даже не мог.

Только когда я по телефону начала перечислять возможные неудачи и дошла до “кошелек потерял”, Георгий ответил: “Да”. За последнюю неделю он заработал около тринадцати тысяч, ровно столько, сколько нужно было на брюки, рубашку, туфли и ремень по самому минимуму. И все деньги почему-то носил с собой.

– Не знаю, как так получилось, – потерянным голосом произнес он.

Я положила трубку, вышла из магазина, в котором находилась, у бордюра присела на корточки, набрала подругу и стала плакать ей в голос. Впереди, метрах в десяти от меня, мужчина ходил взад-вперед, тревожно на меня поглядывая. Видимо, он раздумывал, стоит ли подойти и предложить мне помощь. В итоге, не подошел. Да и не этот мужчина мог мне помочь.

Кошелек так и не нашелся. Когда Егор вернулся домой, я уже не плакала, но у меня было такое лицо, что, взглянув на меня, он забыл про тринадцать тысяч. Ему было куда больнее мое состояние, чем эта пропажа.

– Ничего, переживем, – сказала я ему.

Внутри я не была так в этом уверена. А что, если так будет всегда? Что, если самое малое и необходимое, что у нас есть, будет по какой-то роковой закономерности, утекать сквозь пальцы? Что, если Георгий никогда не сможет быть организованным взрослым мужчиной? Я задавала эти вопросы про себя, но Егор был рядом. Он всегда был рядом, когда я плакала, боялась, тревожилась. И это было ответом на все вопросы, которые мне даже не надо было произносить вслух. Когда только еще начинались наши отношения, на приеме у психотерапевта я вываливала кучу своих сомнений, стоит ли их начинать, может быть, удастся высчитать заранее, не принесет ли это больше огорчений, чем вожделенной радости и покоя. Психотерапевт не стал ни критиковать мои умозаключения, ни шутить над ними. Он, как и подобает психотерапевту, согласился со мной.

– Если действительно предположить, что эти отношения могут принести слишком много боли, ты бы смогла прямо сейчас их прекратить? – спросил он.

– Нет, – ответила я.

И не потому что не хотела – я была уже на властна над собой. Река жизни несла меня, и я слишком хорошо ощущала благотворность этого течения, чтобы пытаться выбраться на берег и начать строить запруду или, еще хуже, плыть против течения.

Однажды, за неделю до нашей свадьбы я осталась в комнате одна, хотя Георгий был дома. Мне было тяжело, поэтому странно, что я не пошла к нему, а села перед иконой, зажгла свечку, закрыла дверь. Мне было страшно и плохо, мне хотелось к маме, обратно в Петербург, чуть ли не с балкона… И я поняла, что могу это все прекратить. Я могу остаться одна, и, возможно, это для меня будет лучшим вариантом. Я решила пожить с этим чувством последнюю неделю до свадьбы – времени хватит, если нужно окончательно в нем утвердиться, – и уж поверьте, я легко бы дала задний ход, похлеще героини из “Сбежавшей невесты”. Кстати, я пересмотрела этот фильм в этот же период накануне свадьбы.

И все-таки я решила с этим покончить. Потому что дальше так продолжать было уже нельзя. Я больше не могла терзаться сомнениями, бояться, что-то преодолевать… Потому что “я” больше не существовало, ему не находилось места в новой жизни, которую я усиленно на себя примеряла. Сколько раз за всю книгу я произнесла слово “люблю”? А сколько раз слово “я”? В предыдущем абзаце их только семь, ровно столько, сколько и предложений. “Любовь” – слишком сложное слово, чтобы в одиночку разобраться с его значением. Даже если воспользоваться словарем, там будет написано, что это минимум про двоих.

Я не могла забрать заявление из ЗАГСа, потому что отвозили его туда мы. (Даже если формально это возможно в отличие, например, от развода, когда точно нужно двое). Не очень много достоинств своего избранника я перечислила на этих страницах, но одно из самых главных – он научил меня говорить это “мы”.

– Для меня лучше так, – говорила я.
– А для нас? – спрашивал он.

– Я в тебя верю, – вселяла я в него уверенность.
– А я в нас, – парировал он.

Однажды мы шли в Питере по Невскому, и я произнесла:

– Что ни говори, а одному удобнее.
– Согласен, – ответил он и поднял руку под пятюню…

И в этом случае “мы” было больше, чем в двух предыдущих.

Как бы обстоятельства ни складывались, по большому счету, не они решают за двоих, быть им вместе или нет. (Хотя бы потому, что мы знаем массу примеров того, как “много денег” становится такой же преградой к благополучию, как и “мало”). А что решает? Этого я на пороге своего замужества не знала, потому что узнать это можно только будучи вместе. Конечно, неизвестность, как известно (простите за излишнюю аллитерацию), пугает больше всего. Но другого пути нет, потому что любовь – это точно процесс, а не результат.

И если вы все-таки боитесь любить, то постарайтесь испугаться того, что никогда никого не полюбите. Шутка. А если серьезно, то… мне уже нечего добавить к вышесказанному. Разве что попросить прощения за то, что так надолго (благо, не очень) отвлекла вас самого лучшего ответа на все вопросы – вашей собственной жизни. Чао;)

Просмотров: 189

5+

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *